Василий Осипович Ключевский (1841-1911), ученик С. М. Соловьева, во многих своих работах обращался к эпохе Петра. Его «Курс русской истории» в лекциях 59-69, посвященных Петру, содержит не только биографию Петра, но и тематически сгруппированный анализ различных сторон его деятельности, положения сословий в различные периоды правления Петра, развития ремесел, промышленности, науки и искусства в эпоху Петра, характеристику реформ Петровского времени. Отдельная лекция посвящена суждениям современников и историков о Петровских реформах. Некоторые из его характеристик отношения историков к Петру и его реформам мы уже цитировали выше. Добавим еще одно — об отношении к Петру славянофилов: «В отпор западникам, указывавшим России культурный путь, пройденный Западной Европой, на который Петр толкнул Россию, славянофилы, особенно Хомяков, повторяя прежние упреки, густо подчеркнули едва отмеченную еще Карамзиным вину реформы – в том, что она произвела разрыв в нравственной жизни русского народа, оторвав от него, от его преданий и обычаев, просвещенное общество, которое Хомяков сравнивал с европейской колонией, брошенной в страну дикарей. Жизненных начал надобно-де искать не на этом западноевропейском пути, даже не в родной допетровской старине, где их искали князь Щербатов и другие "люборуссы", а в наличной Руси, не тронутой реформой с ее западным просвещением».

«Его упрекали в поверхностном пользовании источниками и проистекавших отсюда ошибках, в односторонности взглядов, в партийности. В этих упреках заключается доля истины, весьма, впрочем, небольшая. Неизбежные у всякого ученого мелкие промахи и ошибки, быть может, несколько чаще встречаются в сочинениях Костомарова, но это легко объясняется необыкновенным разнообразием его занятий и привычкой полагаться на свою богатую память. <…> Во всяком случае общее значение Костомарова в развитии русской историографии можно, без всякого преувеличения, назвать громадным. Им была внесена и настойчиво проводилась во всех его трудах идея народной истории. <…> Внося новые и плодотворные идеи в разработку русской истории, исследуя самостоятельно целый ряд вопросов в ее области, Костомаров, благодаря особенностям своего таланта, пробуждал, вместе с тем, живой интерес к историческим знаниям в массе публики. В лице Костомарова счастливо соединялись историк-мыслитель и художник — и это обеспечивало ему не только одно из первых мест в ряду русских историков, но и наибольшую популярность среди читающей публики".

Значительный интерес к Петровскому и постпетровскому времени проявил Николай Николаевич Фирсов (1864-1934). Среди его работ: «Вступление на престол императрицы Елисаветы Петровны» (1888); «Русские торгово-промышленные компании в первой половине XVIII столетия» (магистерская диссертация, 1897); «Правительство московской России и Петр Великий в их отношениях к торгово-промышленному классу» (1890); «Русское законодательство о хлебном вине в XVIII столетии» (1892); «Русские балансовые ведомости XVIII столетия, как историко-статистический источник»; «Петр Великий, как хозяин».

Среди трудов историка Николая Яковлевича Аристова (1834-1882) — диссертация, за которую он получил степень доктора, – «Московские смуты в правление царевны Софии» (1871).

Сын его Дмитрий Николавич Бантыш-Каменский (1788-1850) тоже неоднократно обращался к эпохе Петра. Впервые он это сделал в своей «Истории Малой России, от присоединения ее к Российскому государству до отмены гетманства, с общим введением, приложением материалов и портретами» в 4 томах, написанной по поручению князя Н. Г. Репнина, назначенного в 1816 году военным губернатором Малороссии. Ему принадлежат также «Деяния знаменитых полководцев и министров, служивших в царствование Петра Великого».

Основными сочинениями Болтина были два: «Примечания на историю древней и нынешней России Леклерка» (2 тома, 1788) и «Критические примечания на Историю князя Щербатова» (2 тома, 1793 — 1794), в которых он как раз и изложил свой метод.

В 1744 году Миллер получил должность историографа. На каких условиях — об этом стало известно позже.

Как мы видим, первоначальная историография Петровской эпохи четко делится на три разновидности.

Другой близкий сотрудник Петра, Андрей Константинович Нартов (1683— 1756) издал «Достопамятные повествования и речи Петра Великого». Ему же приписывают многие из историй, вошедших в сборник «Рассказы и анекдоты о Петре Великом». Это даже не историческое сочинение — это фольклор пет-ров-ской эпохи. Который столько же похож на историю Петра, как анекдоты о Брежневе на историю Брежнева.

«Гистория Свейской войны», над которой трудился Алексей Васильевич Макаров, кабинет-секретарь Петра, тоже не оправдала ожиданий царя — слишком много пришлось ему вписать в текст «Гистории» собственной рукой.

Тогда же, в 1672 году, не где-нибудь, а в Посольском приказе — то есть в министерстве иностранных дел Москвы, — была подготовлена «Большая государственная книга, или корень Российских государей», — ее еще сокращенно называют «Титулярник».

Одним из первых историков допетровской поры стал Федор Иванович Грибоедов (все имена, будем помнить, это лишь местные псевдонимы), — этот разрядный дьяк сочинил «Сокращение российской истории в 36 главах, содержащее вкратце бытия российские от великого князя Владимира I до восшествия на престол царя Федора Алексеевича». То есть до 1676 года. Ныне специалисты говорят о том, что фактического материала, представляющего несомненную историческую ценность, в грибоедовском сочинении нет.

Эти родословные книги конца XVII века подверглись острой критике специалистов позднейшего времени. Исследования этих родословий показали их сомнительность.

Петровская историография поистине необъятна. Сам самодержец, как мы знаем, осознавал себя — по крайней мере, после возвращения из Великого посольства — фигурой исторической, призванной сыграть колоссальную роль в России. Поэтому он первейшей своей заботой считал увековечивание каждого своего шага и каждого слова. В его команде — в бомбардирской роте, которая, по существу, исполняла обязанности его личной охраны, — был штатный летописец. Он фиксировал — в краткой форме — передвижения и события жизни Капитана. Причем, записи походных "юрналов" были сколь летописными, столь и специфически "скрытными" — кроме дат, фиксированных точно (хотя и неизвестно, не задним ли числом!), в юрналах почти никогда не выдаются "военные тайны" — не называются имена и конкретные географические точки. Сплошь и рядом подлежащие вообще отсутствуют.

29-го октября 1724 года Петр отправляется водой в Сестербек и, встретив по дороге севшую на мель шлюпку, по пояс в воде помогает снимать с нее солдат. Лихорадка и жар мешают ему ехать дальше; он ночует на месте и 2 ноября возвращается в Санкт-Петербург. К врачам Петр так и не обращался. В конце января 1725 года ему становится хуже и приходится прибегнуть к помощи врачей. Но уже поздно. Ему становится все хуже и 28 января, в четверть шестого утра, Петр умирает, не успев распорядиться судьбой государства. Согласно легенде, он успевает написать лишь «Отдайте все…» – и перо выпало из его рук.

23 декабря сенат с Синодом решили именовать царицу Екатерину — императрицей, а царских дочерей цесаревнами и в конце марта 1724 года совершается коронование императрицы Екатерины.

Вернемся к цитированию Русского Биографического Словаря: «31 января 1718 года Алексей Петрович прибыл в Москву; 3 февраля произошло его свидание с отцом. Царевич признал себя во всем виновным, пал к ногам отца и слезно молил о помиловании. Петр подтвердил обещание простить, но потребовал отречения от наследства и указания тех людей, которые посоветовали ему бежать за границу. В тот же день царевич торжественно отрекся от престола; об этом обнародован был заранее приготовленный манифест, а наследником престола объявлен царевич Петр Петрович, "ибо иного возрастного наследника не имеем". 4 февраля начался процесс. Царь предложил Алексею Петровичу вопросные пункты. Отвечая на них, он открыл имена тех, кто советовал ему согласиться идти в монастырь, а затем бежать за границу. Многих лиц из названных царевичем арестовали, некоторых пытали, и они сознались в подговорах. К делу были привлечены, между прочим, царица Евдокия и ее приближенные; из них Глебов и Досифей казнены. <…> Через месяц Петр вместе с царевичем поехал в Петергоф; туда же привезли Афросинью. Показания ее были не в пользу царевича: она без утайки рассказала обо всех его разговорах, о радости по случаю болезни младшего брата, о желании смерти отцу и т. д. На очной ставке с Афросиньей царевич сначала отпирался, а затем не только подтвердил все ее показания, но открыл даже тайные свои помыслы и надежды. 13 июня Петр обратился с объявлениями к духовенству и к Сенату. Духовенство он просил дать ему наставление от Священного Писания, как поступить ему с сыном, а Сенату поручил рассмотреть дело и рассудить, какого наказания заслуживает царевич. 14 июня Алексей Петрович был переведен в Петропавловскую крепость, несколько раз допрошен и пытан. Члены верховного суда (127 человек) подписали смертный приговор, который гласил, что "царевич утаил бунтовый умысел свой против отца и государя своего, и намеренный из давних лет подыск, и произыскивание к престолу отеческому и при животе его, чрез разные коварные вымыслы и притворы, и надежду на чернь и желание отца и государя своего скорой кончины". 26 июня в 6 часов вечера Алексей Петрович скончался. Внезапную смерть его объясняли в народе различно: приписывали ее пыткам, отраве или удушению».

Отношения со старшим сыном Алексеем у Петра складывались тяжело с самого начала. Первые годы он провел в обществе матери и бабушки Натальи Кирилловны — сам Петр, как мы уже говорили, постоянно был в разъездах. После заточения в монастырь своей матери царицы Евдокии он был взят в Преображенское сестрой Петра Натальей. В 1699 году Петр собирался отправить девятилетнего сына на учебу за границу, но потом передумал и поручил его воспитание немцу Нейгебауеру. «Выбор оказался не особенно удачным, — отмечается в Русском Биографическом Словаре, — Нейгебауер не подчинялся Меншикову, бывшему в то время главным руководителем воспитания царевича, и грубо обращался с русскими приближенными царевича, особенно с его учителем Вяземским, чем подавал царевичу очень плохой пример. Весною 1703 года место Нейгебауера занял барон Гюйссен, подававший Меншикову донесения о воспитании царевича. Если верить отзывам Гюйссена (в письме к Лейбницу), царевич был прилежен, любил математику и иностранные языки и жаждал познакомиться с чужими странами. Занятия науками прерывались, однако, по желанию Петра то поездкой в Архангельск, в 1702 году, то участием в походе к Ниеншанцу, то присутствием, в 1704 году, при осаде Нарвы. Петром руководило, по-видимому, желание приучить царевича к военным трудам, но при этом нельзя было ожидать блестящих успехов в науках. В 1705 году Гюйссен был отправлен Петром за границу с дипломатическим поручением, и юный царевич остался без руководителя именно тогда, когда наступало время обратить серьезное внимание на воспитание и образование наследника престола <…> Если бы царевич не был предоставлен самому себе в возрасте 15 лет, когда не могло еще у него сложиться определенных взглядов, когда не выработался его характер, то весьма вероятно, что он не воспринял бы тех мыслей, которые внушали ему окружавшие его лица духовного звания. Царевич был далек от своего отца; он не только не любил его, но боялся его, трепетал перед ним. Мало-помалу в нем развивалось недовольство всеми нововведениями Петра, росло желание возвратиться к "старине", являлись планы, как он будет поступать, когда займет русский престол. Он видел в отце человека, гнетущего разные классы общества, а потому естественно представлял себе свое будущее управление совершенно противоположным отцовскому».

В 1703 году на отвоеванных у шведов землях в дельте Невы Петр основывает новую столицу, названную в честь ее небесного покровителя Санкт-Петербург, или, как писали тогда, Санкт-Питербурх. Именно сюда постепенно стягиваются все государственные учреждения, съезжаются все государственные люди — из старой боярской знати и новые выдвиженцы Петра. Первым губернатором новой столицы стал любимец царя Александр Данилович Меншиков, получивший по этому случаю титул князя Ижорского.

«Указ 20 декабря 1699 года о новом летосчислении формально провел черту между старым и новым временем. 11 ноября 1699 г. был заключен между Петром и Августом тайный договор, которым Петр обязывался вступить в Ингрию и Карелию тотчас по заключении мира с Турцией, не позже апреля 1700 г.; Лифляндию и Эстляндию, согласно плану Питкуля, Август предоставлял себе. Мир с Турцией удалось заключить лишь в августе. Этим промежутком времени Петр воспользовался для создания новой армии, так как "по распущении стрельцов никакой пехоты сие государство не имело". 17 ноября 1699 г. был объявлен набор новых 27 полков, разделенных на 3 дивизии, во главе которых стали командиры полков Преображенского, Лефортовского и Бутырского. Первые две дивизии (Головина и Вейде) были вполне сформированы к середине июня 1700 г.; вместе с некоторыми другими войсками, всего до 40 тысяч, они были двинуты в шведские пределы на другой день по обнародовании мира с Турцией (19 августа)», — говорится в Русском Биографическом Словаре. Петр, к неудовольствию союзников, двинул войска к Нарве. Началась долгая Северная война, которой суждено было продлиться 21 год.

Со временем Переяславского озера стало мало для увлечений Петра и он перенес свои забавы на Белое море, дважды побывав там и посетив Соловецкие острова. В Москве же чаще всего находил приют в доме Лефорта в Немецкой слободе. «В доме Лефорта Петр «начал с домами иноземскими обходиться и амур начал первый быть к одной дочери купеческой» (Анна Монс). «С практики», на балах Лефорта, Петр «научился танцовать по-польски»; сын датского комиссара Бутенант учил его фехтованию и верховой езде, голландец Виниус — практике голландского языка; во время поездки в Архангельск Петр переоделся в матросский голландский костюм. Параллельно с этим усвоением европейской внешности шло быстрое разрушение старого придворного этикета; выходили из употребления торжественные выходы в соборную церковь, публичные аудиенции и другие «дворовые церемонии». «Ругательства знатных персонам» от царских любимцев и придворных шутов, так же как и учреждение «всешутейшего и всепьянейшего собора», берут свое начало в той же эпохе», — говорится в Русском Биографическом Словаре.

А пока, поскольку Петр постоянно в разъездах, править часто приходится его матери Наталье Кирилловне вплоть до ее смерти в 1694 году. В. О. Ключевский по этому поводу пишет: «Царь Иван остался выходным, церемониальным царем; Петр продолжал свои потехи. Власть перешла от падчерицы к мачехе. Но царица Наталья, по отзыву князя Куракина, "была править не-капабель, ума малого". Дела правления распределились между ее присными. Лучший из них, князь Б. А. Голицын, ловко проведший последнюю кампанию против царевны, был человек умный и образованный, говорил по-ла-тыни, но "пил непрестанно" и, правя Казанским Дворцом почти неограниченно, разорил Поволжье. О двух других временщиках, брате царицы Льве Нарышкине и свойственнике обоих царей по бабушке Тихоне Стрешневе, тот же современник говорит, что первый был человек очень недалекий и пьяный, взбалмошный, делавший добро "без резону, по бизарии своего гумору", а второй — тоже человек недалекий, но лукавый и злой, "интригант дворовый". Эти люди и повели "правление весьма непорядочное", с обидами и судейскими неправдами; началось "мздоимство великое и кража государственная". Они вертели Боярской думой; бояре первых домов остались "без всякого в консилии или палате токмо были спектакулями". Родовитый князь Куракин возмущен этим падением первых фамилий, особенно княжеских, их унижением перед какими-то Нарышкиными, Стрешневыми, "господами самого низкого и убогого шляхетства", а брак Петра привел ко двору более чем три десятка Лопухиных обоего пола, встреченных здесь дружной ненавистью, главы которых, приказные доки, были "люди злые, скупые ябедники, умов самых низких". Правящей среде вполне под стать было московское общество, служилое и приказное, проявлявшее себя рядом скандалов. В записках окольничего Желябужского, близкого наблюдателя и участника московских дел в те годы, длинной вереницей проходят бояре, дворяне, дьяки думные и простые, судившиеся, пытанные и разнообразно наказанные разжалованием, кнутом, батогами, ссылкой, конфискацией, лишением жизни за разные преступления и проступки, за брань во дворце, за "неистовые слова" про государя, за женоубийство, оскорбление девичьей чести, за подделку документов, за кражу казенных золотых с участием жены министра Т. Стрешнева; а князь Лобанов-Ростовский, владевший несколькими сотнями крестьянских дворов, разбоем отбил царскую казну на троицкой дороге, за то был бит кнутом и, однако, лет через 6 в Кожуховском походе шел капитаном Преображенского полка. В этом придворном обществе напрасно искать деления на партии старую и новую, консервативную и прогрессивную: боролись дикие инстинкты и нравы, а не идеи и направления».

Наталья Кирилловна решила остепенить сына женитьбой и нашла ему красивую и молодую девицу Евдокию Лопухину. Свадьбу сыграли 27 января 1689 года. Вскоре после женитьбы, едва вскрылись реки, Петр умчался в Переяс-лавль, чтобы заняться постройкой судов. Мать и жена постоянно зазывали его в Москву, он с неохотой откликался, потом снова уезжал в Переяславль к своим любимым судам. Летом он все же вернулся в Москву. А в августе 1689 года произошел очередной стрелецкий бунт, инспирированный Софьей со своим новым «голантом» Шакловитым.

Природная любознательность даже в отсутствие систематического образования давала возможность Петру узнавать много полезного. Процитируем Н. И. Костомарова: «Будучи четырнадцати лет от роду, он услыхал от князя Якова Долгорукого, что у последнего был такой инструмент, "которым можно брать дистанции или расстояния, не доходя до того места". Молодой царь пожелал видеть инструмент, но Долгорукий ответил, что он украден. Царь поручил купить себе такой инструмент во Франции, куда Долгорукий ехал послом. В 1688 году Долгорукий привез из Франции астролябию и готовальню с математическими инструментами. Вокруг царя не было ни одного человека, кто бы имел понятие, что это такое. Царь обратился к немцу доктору, но и тот не умел владеть инструментами, а отыскал голландца Франца Тиммер-мана, который объяснил царю значение привезенных вещей. Царь приблизил к себе Тиммермана и начал учиться у него арифметике, геометрии и фортификации. Учитель был небольшой знаток своего дела, но ему достаточно было сделать Петру указания: талантливый ученик сам до всего добирался. До какой степени предшествовавшее воспитание Петра было запущено, показывает то, что, учась на шестнадцатом году четырем правилам арифметики, он не умел правильно написать ни одной строки и даже не знал, как отделить одно слово от другого, а писал три-четыре слова вместе, с беспрестанными описками и недописками».

12 марта 1677 г., следовательно, Петру не исполнилось и пяти лет. Выслушав этот рассказ, и не говорите, что Зотов мог посвятить своего ученика в новую науку, обучить его каким-нибудь "еллинским и латинским борзостям"».

Так Петр стал царем, разделив трон со своим старшим братом Иваном. Считается, что за бунтовщиками Хованского стояла Софья. Однако есть и другое мнение. Вот что пишет Е. И. Рерих («Преподобный Сергий Радонежский», 1934 г.): «В сентябре 1682 года цари Иоанн и Петр и сестра их София, спасаясь от мятежного князя Хованского и его стрельцов, укрылись в Троицком монастыре. Тем временем были посланы воззвания во многие города к ратным людям с призывом идти под Москву на защиту царской семьи. В Троицком монастыре собрались тысячи верных воинов. Князь Хованский был схвачен и казнен, после чего мятежники изъявили покорность. Через семь лет, в ночь на 8 августа 1689 года царь Петр Алексеевич, спасаясь на этот раз от злоумышления на его жизнь со стороны царевны Софии и стрельцов, прискакал из подмосковного села Преображенского в Троицкую Обитель искать помощи и защиты. Два месяца пробыл царь Петр в стенах Троицкой Обители. Снова собирались войска, верные царю, и мятежники снова должны были покориться, и порядок государственный был восстановлен».

Царь Алексей Михайлович от своей первой жены Марии Ильиничны Ми-лославской имел 13 детей: Дмитрия (1649 -1651), Евдокию (1650-1712), Марфу (1652-1707), Алексея (1654-1670), Анну (1655-1659), Софью (1657-1704) — знаменитую царевну Софью, впоследствии правительницу при малолетнем Петре и немощном Иване, Екатерину (1658-1718), Марию (1660— 1723), Федора (1661-1682) – в будущем царя Федора Алексеевича, Феодосию (1662-1713), Симеона (1665-1669), Ивана (1666-1696) – царя Ивана V, соправителя Петра, Евдокию (1669-1669).

Да, я молю Бога, чтобы исполнили мою последнюю волю и похоронили меня здесь же, в ограде этой церкви, рядом с моей возлюбленной и дарованной мне небесами супругой. Но случится ли это? Не ведаю. Ибо в последней строке «пьесы» о русском Гамлете сказано о его могиле, которых на самом деле три.

Сам он, милый изысканный брат и отец, словно Господь, вознесся в те горние выси, откуда обозревается вся христианская держава, — и под его благодетельными очами я, надеюсь, смог выполнить все его заветы.

Впрочем, я уже считал свои обязательства выполненными. И прилагал все усилия для того, чтобы призванное мною воинство поставить на службу расширению тартарских владений и способствовать обустройству империи, развитию промыслов и приумножению достатка….